Когда Шмая добежал до синагоги, там было уже полно людей. В шуме нельзя было разобрать, что делают люди – молятся или плачут. Было тесно, душно, а люди всё прибывали и прибывали. Шмая с женой на руках остановился у дверей и крикнул изо всех сил:

– Что вы здесь застряли? От снарядов эти стены не спасут. Бандиты близко. Погибнете!

Народ притих. Все оглянулись на заросшего, взлохмаченного кровельщика, державшего на руках больную жену.

– Новый спаситель объявился! Кто это там командует? – послышался чей-то сердитый голос.

– Это разбойник Шмая!

– Нашелся советчик! – произнёс кто-то презрительно.

– Шмая, куда бежать?

– В лес!

– В лес? Рехнулся… В такой дождь, с малыми детьми…

– Не слушайте его! Доставайте свитки торы, будем молиться!

– Надо просить милости у всевышнего!

Снова послышалась стрельба.

– Идемте в лес! – крикнул Шмая не своим голосом и выбежал на улицу.

– С ума сошел! – раздалось несколько голосов. – В такое тревожное время тащит нас в лес…

– Люди, бегите в лес! – уговаривал он.

– Шмая – бывалый солдат, он лучше нас понимает…

– В лес!…

– Разбойник рехнулся!…

– Не слушайте святош, давайте за мной! Снаряд угодит, и здание рухнет. Нельзя здесь оставаться! – кричал он.

– Выкресты! Изверги!…

Когда Шмая обернулся, он увидел, что люди бегут следом за ним. Останавливались, переводили дыхание и бежали дальше. Казалось, само местечко, охваченное пламенем, гонит этих людей к лесу. Теперь люди и сами старались держаться поближе к кровельщику. И он, измученный, вспотевший, с больной женой на руках, казался теперь единственной опорой. Людей на дороге становилось всё больше. Шли одиночки, целые семьи.

В лесу вздохнули свободнее. С ужасом глядели издали на горевшее местечко.

– Город горит! Горе наше…

– А холод какой, дождь. Погибнуть можно! – говорили люди, прижимаясь друг к другу.